Ходики напророчили,
Остановились к полночи.
Дробные многоточия
Сыпались между строчками -
Маковыми песчинками,
Крошкою антрацитовой…
Ворон с глазами-льдинками
Цинковый грошик выковал.

Грошик отдал на пристани
В горсть разбитному приставу,
Лодку столкнул ребристую
В сумрак, а воды быстрые
Влажными поцелуями,
Трепетом тел русалочьих
В лодке тоску почуяли
И расступились. За ночь их

Выстудил ветер северный,
Он до утра просеивал
Иней в ладошках клевера
Ивовым лёгким веером.
Лодка с рассветом брошена.
Солнце – овечкой кроткою.
Берегом запорошенным,
Рваной косой походкою,

Тропкою неприметною,
Местностью неприветливой,
Глядя на камни с метками,
Ворон побрёл, а редкие
Встреченные прохожие
(С ношею и порожние),
На близнецов похожие,
Вбок воротили рожи и

Оберег тайно мацали,
Вшитый за грязным лацканом -
Бороды, прокламацией.
Псы челюстями клацали,
Выли вслед, заполошные,
Но не решались броситься.
Гулом тревожным площади
Били с щербатой звонницы…

Только один юродивый,
С глупой блаженной миною,
Не испугался, вроде бы,
Хлеб дал и прутик ивовый.
И провожал до пустоши,
И бормотал (про горе, ли?)
Прятал глаза потухшие,
В бельмах, пока предгория
Не закурились дымкою,
Там он отстал, со вздохами.
Тропка петляла зыбкая,
Где-то обвалы охали…

Выше, где скалы древние
Тучи чесали гребнями,
Ворон узнал знамения
Старого рода-племени.
Пламя взметнулось гневное.
Тени - в полнеба, жрицами.
Грохотом - слово верное:
Ворон взлетел, Жар-птицею,

Крылья простёр над пустошью,
Над городами, весями,
Над стариками, клушами,
Приставом и повесами,
Над берегами талыми,
С омутом, и русалками,
И над дитями малыми,
Что тычут в небо палками…

Птица зажгла весеннее
Солнце.
В одно мгновение
Вспыхнуло оперение
В жарком прикосновении…

Искры лучами скорыми -
На все четыре стороны.
Падала
птица гордая
В море, бескрылым вороном…

Эх! И гульбе, в народе, быть!
За самобраной скатертью!
Только один юродивый
Запричитал на паперти…

Максим Жаровин (Солигорск)