Скрипит Перо, шелестит бумага, за дверью дышит старик-лакей. Ему послушать мой бред – за благо… Читаю вслух: «Капитаном Кей поход отважный морской предпринят на запад. Там, где черна вода, со дна сокровища он поднимет, и вмиг состарится – навсегда.

Полощет ветер полоску флага...

"И смыкались с плеском волны над уставшей головой"
М.Цветаева, "Отрывок", 1920

Я смотрела исподлобья, как резвилися гетеры,
Звонким смехом заражая захмелевших моряков.
Разливался по гортани пряно-терпкий вкус мадеры
И качалася галера у размытых берегов...

Стихотворный пересказ народной притчи

Как-то встарь на Руси
Жил Степан богатырь.
Он усов не носил
и не брил бороды.

Бал он молод и весел,
Девкам дорог и мил,
И по селам и весям...

Был льва так близок рык. Песок саванны
Струился из-под лап когтистых прочь,
С верхушки к основанию холма, и…
Казалось, что последней эта ночь...

А семена пронзительной тоски,
Всё лето тихо зревшие в уме,
Стремясь навстречу ведьме злой – зиме,
Вчера пустили первые ростки.

Карга схватила лейку и ведро...

Эта история произошла со мной в «Очарованном Замке», куда я попал, провалившись во времени на два века назад. Со мною была моя верная спутница – Леди Анна. По сути, это диалог двух героев, но слова дамы я не стану приводить, дабы не компрометировать её. (Если эта история кого-то заинтересует, я спрошу разрешения у Леди Анны на публикацию её части диалога)

Рыцарь Пера и Шпаги

Загадки, турниры, дуэли, борьба!
Служители Лиры, пропела труба!
Раздался призывно торжественный зов:
"Да здравствует Муза!!! Да будет Любовь!!!"

Давайте же, Дамы Прекрасные, ждём!
Мы к бою готовы, мы машем Пером.
У Рыцаря слово - острее клинка...

То не пляски огня на безоблачном небе ночном
И не блики сокровищ, разбросанных по поднебесью, –
Это души умерших девиц прошептали "Начнём!"
И зажгли в небесах эту дивно-прекрасную песню.

Трещит в камине огонёк, сухие чурки превращая
в чумазый, грязный уголёк. Тепло, блаженство доставляя
тем, кто замёрз и кто сидит, неспешно согревая руки.
На танец пламени глядит и вспоминает о разлуке.
Сгорают в вечности года и память с дымом ввысь уходит...

Апокалипсис. Чёрные дни. И последняя, в сущности, эра.
Год две тысячи сорок второй. А по-новому лишь двадцать зим,
Двадцать проклятых «ядерных зим», без надежды, без истинной веры.
Ненавистный до спазмов паёк и в помятой бадье керосин.

Бывший некогда розовым плащ, на сутулой спине выпирая,
В камуфляжный покров превращен, тянет кожи немытой кора.
Всё плывёт мглисто-бурый туман в перископном холодном экране....

Привет. Я подплываю к берегам,
Которых не найти на карте мира.
Там жемчуга прибой несёт к ногам,
А в недрах захоронены сапфиры,
Там золото рассыпано песком,
А в нём – сверкают пламенем рубины...